Когда у тебя сын — у тебя одна проблема: как сделать так, чтобы этот дебил не принес в подоле от какой-нибудь соседской матрешки и не сел в тюрьму по пьяни. Всё! Остальное — «иди, сынок, полируй свой жезл, набирайся опыта, будь хищником». Сын нагулялся — пришел домой, поел и красавчик.
Но когда у тебя четыре дочери — ты, сука, на войне 24/7.
1. Двойные стандарты и валидол. Ты же понимаешь, что мир полон таких же «сыновей», которым папаши сказали «иди и трахай всё, что движется». И вот Мэтт сидит на крыльце с дробовиком (метафорическим, конечно) и понимает: где-то там подрастает целый батальон голодных псов, которые хотят отпердолить его кровиночек.
2. Миссия невыполнима. Дочке не скажешь: «Малышка, иди, перетрахай полгорода, посмотри, как там че устроено». Нет! Ты должен строить из себя моралиста, рассказывать про «первую любовь» и «чистоту», а сам в это время думаешь: «Хоть бы не в залетного нищеброда, хоть бы не в татуированного рэпера».
3. Маркетинг «невесты». Выдать замуж одну — это проект. Выдать четырех — это, блять, IPO государственного масштаба. Тебе нужно найти четырех мужиков, которые не просто хотят вдуть, а реально потянут этих избалованных голливудских девиц. А где их взять, если вокруг одни «сыновья», которым папы разрешили гулять?
Ловушка для Борна
Самый прикол в том, что Мэтт теперь — главный заложник женской солидарности. У него дома матриархат в терминальной стадии. Пять женщин решают, какого цвета будут занавески и какой фильм они будут смотреть. Он там — единственный, у кого есть член, но, кажется, это единственное место, где этот прибор не дает ему никакой власти.
Он должен вырастить их «приличными», зная при этом, что мир — это огромная пиздорезка, где каждый пацан мечтает затащить его дочку в койку на первом свидании. И вот он сидит, седеет и понимает: его «сынулька» — это чей-то чужой пацан, который прямо сейчас тренируется на кошках, чтобы потом прийти за его дочерью.
